Пишущая машинка, чемодан и финские носки: вещи Довлатова как портрет эпохи

В 1978 году Сергей Довлатов уложил в фанерный чемодан всё нажитое за 36 лет: двубортный костюм, зимнюю шапку из фальшивого котика, три пары финских носков. И уехал на Запад. 3 сентября ему исполнилось бы 85 лет — писателю, которого СССР не признал, а Нью-Йорк сделал знаменитым. Смотрим на его жизнь через предметы, которые он описал сам.

Корректорский карандаш: семья, где все работали со словом

Довлатов появился на свет 3 сентября 1941 года в Уфе — не потому что его родители там жили, а потому что война. Отец, театральный режиссёр Донат Мечик, и мать, корректор Нора Довлатова, были эвакуированы из Ленинграда в июле того же года. Семья вернулась домой в 1944 году — Сергею было три года.

Сергей Довлатов в детстве. Семья вернулась из эвакуации в Ленинград в 1944 году — вскоре после этого родители разошлись, и Сережа остался с матерью.

Дома всегда пахло типографией. Отец занимался текстами для театра, мать правила чужие рукописи. В 1958 году, готовясь к поступлению в Ленинградский университет, Довлатов несколько месяцев проработал в типографии им. Володарского — той самой, где печаталась газета Кораблестроительного института «За кадры верфям», с которой он потом свяжет часть своей журналистской жизни. Первые печатные слова, первая краска на руках, первое ощущение, что буквы — это профессия.

Петроградская сторона, где прошло детство Довлатова. Тесные коммуналки, дворы-колодцы — этот мир он потом опишет в «Наших».

В 1959 году он поступил на финское отделение филологического факультета ЛГУ. Через два с половиной года его отчислили — за прогулы и неуспеваемость. Университет он так и не окончил. Зато успел познакомиться с Иосифом Бродским, Евгением Рейном и Анатолием Найманом — людьми, которые станут ориентирами на всю жизнь.

Конвойная шинель: три года в лагерях Коми

Осенью 1962 года Довлатова призвали в армию. Он попал в охрану исправительно-трудовых лагерей на севере Республики Коми — посёлок Чиньяворык, тайга, особый режим. Рост 190 сантиметров делал его идеальным кандидатом для конвойных войск. Там он пробыл до 1965 года.

Довлатов в армии, начало 1960-х. Три года в охране лагерей особого режима стали материалом для «Зоны».

Бродский потом скажет, что Довлатов вернулся из армии «как Толстой из Крыма — со свитком рассказов и некоторой ошеломлённостью во взгляде». Эти рассказы о буднях надзирателей и заключённых Довлатов переписывал ещё 20 лет. В 1982 году они вышли под названием «Зона. Записки надзирателя» — в американском издательстве «Эрмитаж» («Hermitage Publishers»). На родине книга тогда не вышла.

Блокнот репортёра: журналистика без права на публикацию

После армии Довлатов поступил на заочное отделение факультета журналистики ЛГУ. Работал в студенческой многотиражке Ленинградского кораблестроительного института «За кадры верфям», потом — в газете «Знамя прогресса» при Ленинградском оптико-механическом объединении. Писал, публиковался, вращался в литературных кругах — его приняли в группу «Горожане», основанную прозаиками Владимиром Марамзиным, Игорем Ефимовым, Борисом Вахтиным и Владимиром Губиным.

Советские редакции 1970-х: формально — журналистика, по сути — цензура на каждом этапе. Довлатов это знал лучше других.

Рассказы он писал в стол. Журналы их брать отказывались. В 1973 году эстонское издательство «Ээсти Раамат» набрало его первую книгу «Пять углов» — и уничтожило весь тираж по требованию КГБ. В 1976 году Довлатова исключили из Союза журналистов СССР: самиздат и публикации в эмигрантских журналах «Континент» и «Время и мы» закрыли для него официальную карьеру навсегда.

Пушкинские Горы, 1977 год. Довлатов работал экскурсоводом в музее-заповеднике «Михайловское» в 1976–1977 годах. Этот опыт лёг в основу повести «Заповедник».

В 1976–1977 годах он уехал в Пушкинские Горы — работал экскурсоводом в музее-заповеднике «Михайловское». Снимал комнату в деревне Березино. Водил туристов по пушкинским местам и думал о собственных рукописях, которые никто не печатает. Этот период стал основой повести «Заповедник», изданной в 1983 году в Нью-Йорке.

Фанерный чемодан: исход из СССР

24 августа 1978 года Довлатов вместе с матерью Норой Сергеевной вылетел из Ленинграда в Вену — по израильской визе, как большинство евреев, уезжавших тогда на Запад. Его жена Елена и дочь Катя к тому моменту уже перебрались в Америку. В Вене пришлось полгода ждать американскую визу. 26 февраля 1979 года Довлатов прилетел в Нью-Йорк и поселился в районе Форест-Хиллс в Квинсе.

Нью-Йорк, конец 1970-х. Советские эмигранты третьей волны оседали в Форест-Хиллсе и на Брайтон-Бич, воссоздавая СССР в новых декорациях.

Позже он откроет чемодан. Внутри — двубортный костюм, поплиновая рубашка, вельветовая куртка на искусственном меху, зимняя шапка из фальшивого котика и три пары финских креповых носков.

«Это было всё, что я нажил за 36 лет, — напишет он. — За всю мою жизнь на родине».

«Чемодан», издательство «Эрмитаж» («Hermitage»), Энн-Арбор, 1986 год. В России книга вышла только в 1991 году.

Из этих вещей в 1986 году вырастет книга «Чемодан» — семь рассказов, каждый из которых назван по предмету одежды.

Редакторский стол: газета, которую любили и не могли оплатить

8 февраля 1980 года вышел первый номер «Нового американца» — еженедельной русскоязычной газеты, которую создала группа эмигрантов из СССР. Довлатов стал главным редактором. Рядом работали критик Пётр Вайль и эссеист Александр Генис — оба впоследствии стали известными авторами. Редакция сначала базировалась на Таймс-сквер, потом переехала.

Редакция «Нового американца», Нью-Йорк, 1980 год. Довлатов нашёл здесь тон, который СССР не давал: писать о советском прошлом смешно и без злобы.

Тираж газеты доходил до 11 тысяч экземпляров. В 1982 году издание закрылось из-за долгов — кредит, взятый на запуск, вернуть не удалось. Но за два года «Новый американец» успел стать главной трибуной русскоязычной эмиграции третьей волны. Довлатов нашёл здесь именно ту свободу, о которой в Ленинграде мог только догадываться: писать иронично, без страха и без оглядки на редактора с партбилетом.

Журнал на полке: The New Yorker и мировое признание

«The New Yorker» («Нью-Йоркер») — американский еженедельник, основанный в 1925 году, один из самых влиятельных литературных журналов в мире. Попасть на его страницы трудно даже для американских авторов. Для эмигранта, пишущего не по-английски, — почти невозможно.

«The New Yorker», 1980-е годы. Первая публикация Довлатова в журнале вышла в 1980 году — его рассказы печатались в переводе на английский.

Довлатов начал публиковаться в «Нью-Йоркере» с 1980 года. Из российских писателей до него там выходили только Набоков — с 1942 года — и Бродский — с 1976-го. Довлатов писал по-русски: его переводили. За годы жизни в Нью-Йорке в «Нью-Йоркере» вышло десять его рассказов. В США и Европе одна за другой выходили книги: «Невидимая книга» (1978), «Компромисс» (1981), «Зона» (1982), «Заповедник» (1983), «Наши» (1983), «Чемодан» (1986). Всего — 12 книг.

Нью-Йорк, 1980-е. Довлатов работал быстро и много — понимал, что времени мало. 24 августа 1990 года его не стало. Ему было 48 лет.

24 августа 1990 года Довлатов умер от сердечной недостаточности в Нью-Йорке. На родине его книги к тому времени ещё не выходили — первые советские публикации появились только в 1989 году, в таллинском журнале «Радуга». Полноценные книги пришли в Россию в 1991 году — уже после смерти автора. Похоронен на еврейском кладбище «Маунт-Хеброн» («Mount Hebron») в нью-йоркском районе Квинс.

Довлатов придумал простую и жестокую формулу: чем смешнее написано, тем больнее читать. Он описывал советский абсурд без ненависти и американскую эмиграцию без восторга. В его прозе всегда есть человек — конкретный, со своей глупостью и достоинством. И всегда есть вещь, которая помнит больше, чем её хозяин.

Если бы вы уезжали навсегда — что взяли бы с собой в чемодан?

Смотрите также:
Русская Америка: Брайтон-Бич и его обитатели,
Нью-Йорк 80-х годов, подозрительно напоминающий СССР,
Были ли в СССР бездомные и нищие

Источник: bigpicture.ru